Узел 5. Первая балканская война
(продолжение)

Идея о созыве конференции по балканскому кризису созрела к октябрю 1912 года. Сначала местом её проведения был предложен Париж, но потом «переиграли» на Лондон, потому что никого из Тройственного союза не устраивало председательство на ней Пуанкаре и присутствие Извольского. Так что председательствовать на конференции стал Э. Грей, а в качестве представителей от заинтересованных стран стали их послы, аккредитованные в Лондоне. Первое заседание Конференции послов произошло 12 декабря 1912 года. Англию представлял сам Грей, Австрию – граф Альберт Менсдорфф, Францию – П. Камбон, Россию – граф А. Бенкедорф, а Италию – маркиз Гульемо Империали. Всего состоялось 63 заседания, последнее из них было созвано 13 августа 1913 года, уже после заключения мирного договора в Бухаресте.

16 декабря мирная конференция открылась официально. К этому времени, как мы уже отметили, претерпела изменение позиция Франции: если в начале балканской войны Париж считал конфликт чисто локальным, не затрагивавшим стратегические интересы страны, то уже в ноябре французское правительство заявило, что приобретение Австро-Венгрией новых территорий на Балканах нарушит европейское равновесие. Акценты сместились вследствие нового, «расширительного» подхода Пуанкаре к союзу с Россией. Русский посол Бенкендорф шёл на конференцию с инструкцией Сазонова добиваться выполнения следующих требований: сохранение власти султана в районе черноморских проливов, автономизация Албании, компенсация Румынии за её нейтралитет в войне и получение для Сербии коридора к Адриатическому морю.

К январю 1913 года турки согласились уступить болгарам Андрианополь, и, казалось, мир был уже обеспечен, как в это время пришла весть из Стамбула о том, что несогласные с потерей Андрианополя младотурки подняли восстание, прогнали либеральное правительство Кемаля-паши и взяли власть в свои руки. Мирные переговоры застопорились, и военные действия на болгаро-турецком фронте возобновились. 6 марта 1913 года греки взяли крепость Янину, 26 марта пал и Андрианополь, и 31 марта Турция снова запросила перемирие, только к этому времени она оказалась в ещё более худшем положении. Турция была согласна на все условия, но вот только братья-славяне были далеки от того, чтобы удовлетвориться достигнутым.

Сербия настаивала на получении доступа к морю – страна, зажатая со всех сторон турецкими и австрийскими территориями, просто задыхалась от недостатка коммуникаций. Казалось бы, что Австрия, добившаяся аннексии Боснии-Герцеговины, могла бы проявить по отношению к своему поверженному сопернику великодушие и поддержать это справедливое требование. Такое отношение монархии к Сербии могло бы создать здоровую и практичную основу для добрососедских отношений между обеими странами на будущее. Но Берхтольд всеми силами воспротивился этому требованию. Он, с одной стороны, не желал пока уничтожения Сербии, как того требовал начальник генштаба австрийской армии генерал фон Гётцендорф, но, с другой стороны, продолжал относиться к сербам как к европейским париям. Албания под крылом двойственной монархии должна была стать тем самым препятствием на пути сербов к морю. Но по албанскому вопросу у Берхтольда возникли проблемы с Римом. Итальянцам большая Албания была ни к чему, им нужен был лишь албанский город Валона как плацдарм для «железнодорожного прыжка» к Салоникам. Такая противоречивая и половинчатая политика Вены и соперничество из-за Албании с Римом будут продолжаться вплоть до 1914 года, когда вернувшийся в декабре 1912 года на свой пост начальника генштаба австрийской армии фон Гётцендорф и его окружение возьмут, наконец, верх в австрийской политике и приступят к реализации своего давнего плана.

Напрасно Сазонов призывал Берхтольда совершить по отношению к Сербии акт «великодушия и государственной мудрости, который завоюет не только дружбу и симпатии Сербии…, но и откроет путь к развитию на солидной основе дружественных отношений с Россией». Напрасно просил его об этом и сербский премьер-министр Пашич – Берхтольд оставался глух и к призывам, и советам, и к просьбам подобного рода.

Депутат австрийского парламента Томас Масарик, будущий премьер-министр Чехословакии, съездил в Белград, чтобы на месте изучить настроения сербов. Вернувшись домой, он доложил Берхтольду, что Пашич хочет жить с Австрией в мире и дружбе, но просит Вену принять во внимание экономическую необходимость в морском порте для Сербии. Берхтольд, прежде чем принять Масарика, попросил навести в отношении него справки и, узнав, что депутат от Чехии играет в австрийском парламенте роль «злого и непослушного мальчишки», якобы «пытающегося заработать комиссионные» (т.е. заработать себе дешёвую популярность), принял его с ледяной вежливостью и бросил в разговоре с ним высокомерную фразу: «Мы здесь не для того, чтобы помогать некоторым зарабатывать на процентах».

Берлин держал себя по отношению к Вене внешне подчёркнуто нейтрально, но на конференции послов германский представитель играл роль то ли секунданта, то ли оруженосца австро-венгерского представителя. Германия не испытывала в этот момент особой неприязни к сербам, но и не пылала к ним любовью. Берлинский кабинет предоставлял австро-венграм полную свободу самим копаться в этом «дерьме», но при случае, если «швабы» попали бы в неприятную ситуацию, «пруссаки» всегда были готовы прийти к ним на помощь. Политика кайзера в отношении славян заключалась в трёх словах: разделяй и властвуй. Германия была больше озабочена поражением Турции, но к этому вопросу мы ещё вернёмся в другом месте.

Конференция послов без согласия Вены не могла пойти на удовлетворение насущных интересов Сербии. Конференция, наоборот, пошла на удовлетворение требования Вены, санкционировав создание независимого государства Албании как барьера на пути к объединению Черногории с Сербией и Сербии к Адриатическому морю. Естественно, это решение было подобно мине, закладываемой под всю конструкцию мирного урегулирования, и эта мина взорвалась раньше всех ожиданий.

Л. Альбертини главную заслугу в успехе конференции приписывает министру иностранных дел Англии сэру Эдуарду Грею. Возможно, он прав – Грей много времени и сил потратил для того, чтобы привести всё это разношёрстное собрание к «общему знаменателю». Судя по всему, англичанин взял на себя роль беспристрастного председателя, потому что французская сторона выражала потом пожелания, чтобы союзник всё-таки больше радел за «своих». Но не это главное. Главным было привести требования и пожелания непосредственных участников войны – балканских стран и Турции – в соответствие с позициями великих держав.

Русский посол остзеец Бенкендорф, докладывая Сазонову о февральской сессии конференции, писал: «Все страны работали честно на достижение мира. Из всех, кто выделялся и готов был…принять войну, была Франция. Франция оправилась, и права ли она или нет, но она верит в свою армию. В ней снова забродил фермент ненависти, и возможно она считает, что условия (для войны, Б.Г.) сейчас благоприятны, как никогда». Впрочем, французский посол Поль Камбон особой активности не проявлял и во всём следовал Бенкендорфу, равно как немец Лихновский ассистировал во всём австрийскому коллеге Менсдорффу. В конечном итоге всё зависело именно от позиции Вены и Петербурга, и ключ к миру на Балканах находился в руках у Сазонова и Берхтольда.

Менсдорфф клонил дело к тому, чтобы предоставить независимость Албании и дать Сербии не территориальный, а коммерческий коридор к Адриатическому морю. Австриец был очень удивлён, когда Бенкендорф сразу заявил о своём согласии. Сербский временный поверенный генерал Сава Груич формального возражения не высказал, но 12 декабря 1912 года подал Грею ноту, в которой содержалось согласие премьер-министра Пашича на то, чтобы вопрос о выходе Сербии к морю решили великие державы.

Между тем, сербские войска продолжали стоять на албанской территории, черногорцы – претендовать на албанскую территорию Скутари, границы Албании ещё не были установлены, а Австро-Венгрия и вслед за ней Россия провели частичную мобилизацию своих армий. Обстановка была слишком напряжённой.

Вернувшись обратно на пост начальника генштаба, Конрад фон Гётцендорф начал бомбардировать императора, эрцгерцога и министра иностранных дел меморандумами о том, что, пока не поздно, монархия должна разделаться с Сербией. «Унификация южнославянской расы», – писал он Францу Фердинанду 14 декабря 1912 года, – «это один из тех феноменов национального движения, которое не возможно ни замолчать, ни предотвратить искусственными средствами. Суть вопроса состоит в том, будет эта унификация протекать внутри доминиума монархии, т.е. за счёт сербской независимости, или под эгидой Сербии за счёт монархии». Время работает на сербов, продолжал генерал, и если мы не решим сербский вопрос сейчас, то позже его решить будет невозможно.

Можно было говорить о Конраде фон Гётцендорфе что угодно, но следует признать, что он был один из немногих в высшем руководящем звене Дунайской монархии, кто реально оценивал внутреннее и внешнее положение монархии и роль Сербии в будущем. Но его не услышали. Ни император Франц Иосиф, ни Берхтольд, ни тем более эрцгерцог Франц Фердинанд так и не решились в конце 1912 года раз и навсегда разрубить гордиев (сербский) узел и удовлетворились тем решением, которое и подтвердила конференция послов. В 1914 году, как выяснилось, решать эту проблему было уже поздно.

К январю 1913 года ситуация на Балканах не стала лучше: сербы утверждали, что они вправе удерживать за собой албанские города Дибра и Якова, обеспечивающие им коридор к морю, а черногорцы не уступали в вопросе о Скутари. По всей видимости, Гартвиг продолжал «гнуть» в Белграде свою линию, а Франция заняла вполне благоприятную для Белграда позицию «стороннего наблюдателя». После провала одной попытки вступить в контакт с Николаем II император Франц Иосиф в феврале предпринял вторую и послал в Петербург своего эмиссара князя Готфрида Хоэнлоэ с личным посланием царю. «Экспромт» Франца Иосифа оказался удачным, царь оказал князю тёплый приём, и в отношениях между Петербургом и Веной наметилась разрядка. Стороны приступили к демобилизации своих армий.

В этот момент у Берлина с Веной произошла досадная размолвка. Аналогично тому, как Пуанкаре пытался прояснить позицию России в критической ситуации, так и Бетман-Хольвег не мог добиться от Берхтольда ясности в отношении дальнейших действий Австро-Венгрии. Канцлер опасался, что Вена без предупреждения подставит Германию под войну без всякого на то серьёзного основания. И Берлин стал призывать Вену к соблюдению умеренности и осторожности. Даже начгенштаба германской армии Хельмут Мольтке-младший не утерпел и направил Гётцендорфу письмо с разъяснениями о том, что раз конференция послов приняла к рассмотрению проект Австрии по улаживанию балканского кризиса, то австро-сербский конфликт можно считать урегулированным. Германский генштаб в этот момент на войну настроен тоже не был.

Как бы то ни было, но следующий прорыв на конференции послов произошёл в феврале-марте 1913 года, когда Берхтольд, уступив требованию Сазонова, заявил Грею о том, что Вена больше не настаивает на присоединении к Албании города Дибра, Якова и долины Река при условии, что за ней сохраняются Скутари. В вопросе о Скутари, на который претендовала Черногория, Сазонов уступил Берхтольду.

И снова Сербия и Черногория проявили своё несогласие с Лондонской конференцией. Скутари подвергся совместной осаде сербских и черногорских подразделений. Берхтольд в отношении Цетине³⁰ и черногорского князя Николы решил прибегнуть к языку силы. Вопрос о принадлежности Скутари был особенно принципиальным для Вены, и она поставила на него весь свой авторитет, вес, силу и влияние. В империи снова подняли свой голос «ястребы», и появилась опасность австрийского одностороннего военного вмешательства в Албании.

Примечание 30. Главный город Черногории. Конец примечания.

Но остальные участники конференции дружно заявили, что без мандата европейских держав Австрия не имела никакого права прибегать к военной силе. Союзники дунайской монархии Италия и Германия не поддержали язык силы. 28 марта 1913 года конференция приняла предложение Грея направить к берегам Албании совместную военно-морскую эскадру, призванную жерлами своих орудий образумить сербов и князя Николу. Россия своих военных кораблей в Средиземном море не имела, Франция отказалась послать свои корабли под предлогом того, что Россия её об этом не просила. Сазонов среагировал быстро и уполномочил Париж от имени России принять-таки участие в военно-морской демонстрации.

5 апреля 1913 года британский адмирал передал князю Николе Черногорскому требование Лондонской конференции, но оно на него никакого впечатления не произвело, равно как и увещевания Сазонова. Вероятно, черногорский монарх исходил из того, что Черногорию франко-англо-австро-итальянской эскадре потопить не удастся. Сербы продолжали наращивать войска в Албании и вместе с черногорцами продолжали осаждать Скутари.

Тогда в поддержку Австро-Венгрии немедленно выступила Италия. В отношении Албании у Рима имелись свои планы, и итальянцы никого в эту страну пускать не желали. Общий фронт великих государств распался, и конференция снова стала пробуксовывать. Сазонов был в отчаянии, но к 14 апреля сербы, наконец, вняли его предупреждениям и стали отводить армию из Албании. Казалось, можно было бы вздохнуть, но тут поступило сообщение о том, что в ночь с 22 на 23 апреля крепость Скутари пала. Осаждающие подкупили коменданта крепости Эссад-пашу и пообещали ему – ни больше, ни меньше – албанский трон. Скутари переходил под руку хитреца Николы Черногорского.

Австро-Венгрия посчитала себя оскорблённой и обманутой, и в воздухе снова запахло порохом. В Вене утверждали, что русские обманули всех и спровоцировали кризис в Скутари. Премьер-министр Австро-Венгрии Карл Штюргкх³¹ (1911-1916), военный министр А. Кробатин (1912-1917) и министр финансов Леон Биллинский (1912-1915) настаивали на военном вмешательстве. Берхтольд призвал конференцию послов приказать смешанной эскадре учинить бомбардировку Черногории и, заручившись поддержкой Берлина, пригрозил односторонней военной акцией. Берлин не только обещал поддержку Вене, но и всячески стал подталкивать её к войне в Албании. Император Франц Иосиф и эрцгерцог Франц Фердинанд согласились с необходимостью проявления силы.

Примечание 31. Это не описка и не опечатка: фамилия мемуариста именно ”Stürgkh”. Конец примечания.

И тут проявил свои способности Сазонов.

28 апреля 1913 года он отправил своему послу в Цетине резкую телеграмму с требованием привести черногорцев в чувство. В телеграмме, в частности, говорилось: «Последний ответ черногорского министра свидетельствует о полном отсутствии понимания серьёзности ситуации и элементарных манер хорошего тона». Одновременно он сделал представление на Лондонской конференции, разъясняя Бенкендорфу, что речь вовсе не идёт о спасении черногорской династии, а о высших интересах европейского мира.

«Прошу Вас заявить державам о том, чтобы они оставались едиными в решении передать Скутари Албании, и что в их распоряжении имеются различные возможности выполнения этого решения, не прибегая к применению силы… Эмоциональное и глупое поведение черногорского правительства должно быть парировано великими державами с величайшим хладнокровием…»

Но вопрос заключался в том, сохранят ли хладнокровие австрийцы. На этот вопрос Сазонов ответил Бъюкенену, что он, в конце концов, согласится и на одностороннюю военную акцию Австрии в Скутари, но при условии, что Вена не станет угрожать Сербии.

Все замерли в ожидании: что предпримет Вена?

В Вене тоже наступила тишина. Её предложение о бомбардировке Черногории конференцией послов было отвергнуто. 1 мая Берхтольд пошёл на попятную, дав указание Менсдорффу заявить на конференции, что австрийская сторона оставляет за собой свободу действий в деле выполнения решения конференции в отношении Албании, и что она надеется в этом найти сотрудничество остальных держав. Стало ясно, что Австрия на войну не настроена, и в работе конференции наступил перелом. Переговоры с Италией о совместном выступлении в Албании тоже шли ни шатко – ни валко, и на общем заседании австро-венгерского правительства хотя и раздавались голоса в пользу немедленной военной акции, но конкретного решения принято так и не было.

11 апреля Империали и Камбон в совместном выступлении на конференции предложили умиротворить Черногорию денежным займом, и 17 апреля, вопреки заявлениям черногорцев о том, что заём они не примут и будут продолжать оккупацию Скутари, это предложение прошло. Деньги были большие – около 1 200 000 фунтов стерлингов, и Грей надеялся, что князь Никола их примет и скоро прекратит «ломать комедию». И в самом деле, 1 мая черногорский посол в Петербурге, руководитель черногорской делегации на лондонской конференции Попович стал вентилировать на конференции вопрос об оказании Черногории в счёт отказа в приобретении Скутари экономической помощи. Это был сигнал о сдаче позиции. Австрийский посол в Цетине Гизль фон Гизлинген (1909-1913) телеграфировал Берхтольду, что князь Никола испугался предстоящей акции Австрии и отдал приказ об эвакуации черногорских солдат из Скутари. 4 мая 1913 года австро-венгерское правительство уже приняло, было, решение направить Николе ультиматум (Вена была большим мастером на ультиматумы), но Берхтольд заблокировал это решение  и был прав.

Ещё накануне, 3 мая, Никола телеграфировал Грею:

«Моё достоинство и честь моего народа не разрешают мне пойти на уступку разным требованиям, поэтому я отдаю судьбу города Скутари в руки великих держав».

14 мая 1913 года в Скутари вошёл отряд смешанной эскадры и взял город под свой контроль. Путь к урегулированию балканского кризиса был открыт. Генерал Гётцендорф написал своему другу и германскому военному атташе в Вене барону Карлу Кагенеку: «Теперь всё кончено… Пожалейте меня».

Конференция завершила свою работу, и 30 мая 1913 года мир был подписан. Албания получила независимость, и ей стали подбирать короля. Среди кандидатов на трон был и шведский наследный принц Вильгельм, женатый на русской великой княжне Марии Павловне, но швед от такой чести благоразумно отказался. Турция лишилась острова Крит в пользу Англии (Англия и тут ухитрилась ухватить кусок). Болгарию сильно обкорнали, Румынию обидели, Сербию оскорбили. А Австрия и Россия затаились.

Заслуга в том, что балканский кризис 1912-1913 гг. не перерос в большую европейскую войну, по мнению Альбертини, принадлежит в первую очередь Австро-Венгрии, а потом уж и России. Вряд ли с этим можно согласиться: по логике итальянца, любого зарвавшегося «ястреба» можно считать миротворцем только за то, что он в данный момент не развязал войну. Сазонов в своих воспоминаниях отдаёт должное Берлинскому кабинету, оказавшему поддержку русской дипломатии, в то время как посол Германии в России Пурталес сдержанность русской стороны поставил в заслугу Николаю II. Нам кажется, что в мирном исходе конфликта «виноваты» все стороны. Если бы подобной конструктивной линии европейские державы придерживались летом 1914 года, то мировой войны могло бы и не быть.

Уже в это время проявилась слабость Тройственного Согласия перед лицом твёрдой и согласованной линии Германии и Австро-Венгрии. И уже во время первого балканского кризиса Сазонов поднимал вопрос о том, чтобы Англия недвусмысленно сказала своё слово о приверженности к Антанте. Это, по его мнению, быстро «вразумило» бы Берлин и Вену и заставило бы их отказаться от агрессивного курса. С этим внутренне был согласен английский посол в России Дж. Бъюкенен, но не сэр Грей и британское правительство. 

Григорьев Борис Николаевич