"Книги - это корабли мысли, странствующие по волнам времени и
  бережно несущие свой драгоценный груз от поколения к поколению"

(Фрэнсис Бэкон)


Глава девятая
Проба сил

Как мы уже говорили выше, шведской армии в Померании и Мекленбурге противостояла армия императора Фердинанда под командованием Й.Ц. Тилли. К этому времени А. Валленштейн был из армии удалён, и во главе её поставлен Й.Ц. Тилли, который был главнокомандующим армией Католической Лиги и фактически подчинялся главе Лиги баварскому курфюрсту Максимилиану.

Йохан Церклаэс Тилли, по национальности валлонец, родился в 1559 году в Люттихе. Уже в детстве он проявил влечение к военному делу, но характером был робок, мягок и тих, а потому карьеру начал делать  в качестве камер-пажа при мюнхенском дворе. Потом его как-то испытали в военном деле и не пожалели: Тилли проявил незаурядные качества военачальника и скоро пошёл в гору: стал генералиссимусом имперской армии, представляя старую (испанскую) военную школу. По характеристике шведского историка А.Крунхольма, Тилли был скромен, доступен и не любил роскоши; он принадлежал к числу немногих католиков, которые не были фанатиками и терпимо относился к протестантам; для него «всеобщие интересы означали больше, нежели их частные выгоды». В отличие от Валленштейна он честно посвятил себя делу, в которое верил, верно и надёжно служил Баварии, императорам Священной Римской империи, способствовал победе имперских войск над чешскими повстанцами под Белой Горой, за что и был награждён титулом графа.

Швед А. Тиднер писал: «Если Тилли недооценили как человека, то, как полководца, его переоценили». Ко времени высадки шведов в Германии он достиг 70-летнего возраста и стал типичным кунктатором – медлителен, сверхосторожен и неповоротлив. Больше всего на свете он боялся ошибиться и к концу жизни потерять славу полководца, не проигравшего ни одной битвы. В имперских войсках его звали «старым капралом». Так называл его и король Густав.

Одним из ярких и талантливых военачальников в армии Тилли несомненно был граф Готфрид Хенрик Паппенхейм Трихлинген, 1594 г.р., сын императорского маршала и так же, как и Тилли, состоявший на службе у баварского курфюрста Максимилиана. Паппенхейм начинал свою карьеру как учёный и был даже ректором университета в Альтдорфе, но потом сменил перо на меч и быстро выдвинулся в военачальники. Он отличался необычайной храбростью, горячностью нрава и выдающимимся полководческими способностями, особенно по части кавалерии. При сражении с восставшими чехами при Белой Горе он получил более двадцати ран и, возможно, умер бы, если бы не подошедший к нему мародёр.

– Ты умрёшь! На тебе слишком хорошие штаны! – сказал он.

Паппенхейм начал уговаривать солдата не убивать его, обещал хорошо за это вознаградить и назвал своё имя. У мародёра от изумления выпал из рук палаш: он служил в армии имератора, и имя полковника Паппенхейма было у всех на устах. Мародёр немедленно отвёл его к лекарю, и скоро раненый встал на ноги. «Я думал, что моя боль была слишком сильной для того, чтобы полагать себя в раю, но слишком слабой, чтобы чувствоват себя в аду», – вспоминал потом Паппенхейм. – «И я тогда понял, что нахожусь в чистилище».

Во многих отношениях Паппенхейм был антиподом Тилли и постоянно находился со «старым капралом» в конфликте. Основным его желанием в войне было поражение шведской армии и личная встреча в бою с самим Густавом Адольфом.

В составе императорской армии многие военачальники были иностранцами: итальянцы Торквато де Конти, Оттавио Пикколомини, Раймондо Монтекукколи, Изолани, француз Альтрингер (Альдринген), бранденбуржец Ханс Георг фон Арнхейм (Арним), датчанин Х. Хольк, испанцы Марадас, Галлас и др.

Несмотря на то, что Католическая Лига безоговорочно поддерживала планы Фердинанда по приведению всей Германии к общему «католическому знаменателю», она, тем не менее, с опаской смотрела на всё увеличивавшуюся власть императора и, со своей стороны, делала слабые попытки воспрепятствовать этому. Перспектива  войти в состав унифицированной империи на правах обычных провинций и потерять свой суверенитет католическим княжествам, как и лютеранским, тоже мало «улыбалась». Отсюда их заигрывание с враждебной Францией, пообещавшей «нейтралитет» от ударов шведской армии, отсюда же и выступления против диктаторских замашек Валленштейна.

После взятия Штеттина шведами Фердинанд II распорядился, чтобы Тилли больше не церемонился с «неверными» померанцами и расправлялся с ними, как того требовала военная обстановка. Военная обстановка потребовала, чтобы имперцы в Померании распоясались окончательно, и показательным примером этого стал несчастный город Пазевальк. Пострадавший ещё при Валленштейне, а потом и при Тилли город на короткое время был занят небольшим шведским гарнизоном, но под напором превосходящих сил он в неравном бою с имперцами был уничтожен, и жители города стали козлами отпущения за все грехи шведов. Судьба Пазевалька могла вполне сравниться лишь с судьбой русских или белорусских городов и сёл, ставших жертвами гитлеровских карательных экспедиций. Сравняв с землёй Пазевальк, имперцы поделили между собой остававшиеся ещё под их контролем  померанские города и стали беспощадно обкладывать их непомерными контрибуциями и продовольственными повинностями, грабить и убивать мирных жителей. Особую жестокость проявляли т.н. кроаты (хорваты) – лёгкая кавалерия, навербованная в Венгрии.

Несмотря на свой горячий нрав, отмечают наш учёный Б. Поршнев и германский историк В. Штрукк, Густав Адольф на первых порах придерживался в Германии весьма осторожной тактики, стараясь всячески избегать «решающих сражений» с противником. Австро-имперские войска кормились за счёт оккупированных протестантских княжеств, и Густав Адольф старался отвоевать их обратно и заставить Валленштейна и Тилли перенести провиантирование войска на собственные, католические территории, чтобы Вена смогла почувствовать на собственной шкуре все тяготы войны. Победа в сражениях не была для него самоцелью, а средством расширения своих и сужения вражеских квартирмейстерских возможностей. Поэтому он предпочитал сражению маневр, принуждающий противника метаться из одного конца в другой, выбирал крепость, под которой осаждающий её противник изматывал свои силы, угрожал зайти в тыл и перерезать коммуникации. Он понимал, что любая неудача будет чревата непоправимыми последствиями: тыловые базы находились далеко, а протестанты, и без того придерживавшиеся выжидающей тактики, могли и вовсе отшатнуться от шведов, если те начнут терпеть поражения.

А. Крунхольм сообщает, что Густав Адольф попытался также застраховать себя от неблагоприятных воздействий т.н. испанского фактора. Испанские войска, введённые в Эльзас и Баварию, могли войти в нежелательное соприкосновение со шведской армией. Швеция же была не готова к тому, чтобы официально объявлять войну Испании, для этого как минимум требовалось значительное усиление шведского флота, а средств на это не хватало.

В конце 1630 года он написал письмо к испанской инфанте Изабель в Брюсселе, в котором жаловался на неправомерные действия испанских адмиралов в Висмаре и объяснял высадку шведских войск в Германии как акт самообороны. Король заверял инфанту, что Швеция хочет жить с Испанией в мире. Ответа на своё письмо король не получил. Было решено без формального объявления войны при необходимости давать испанцам отпор, но планомерные боевые действия против них не открывать. Так оно и получилось во время южно-германского похода Густава Адольфа.

Для освобождения Восточной Померании требовались дополнительные силы, и Густав Адольф приказал выслать ему под Штеттин подкрепления из Пруссии. С большими приключениями и трудностями на померанский берег высадился отряд генерала Монро, а потом из Кёнигсберга по суше прибыл Зелёный полк, и только после этого началось очищение этих земель от имперцев. Скоро в руках Тилли остался лишь город Кольберг, в котором засел сильный гарнизон с энергичным и храбрым комендантом. Осадой или, скорее, блокадой Кольберга занялся генерал Книпхаузен.

Густав Адольф, памятуя, что оборона чревата для армии поражением, передислоцировал армию на запад и поспешил вторгнуться в Мекленбург. Первоначальный его план заключался в том, чтобы, оставив фельдмаршалу Хорну минимум наличных сил для обороны завоёванных городов и территорий, посадить на суда десантный отряд и нанести с ним «визит дружбы» в Росток, а если представится возможность – и в другие города к западу от Штральзунда.

Сборы в поход проходили в тяжёлых условиях. Приближалась зима, личный состав армии уже устал, стала падать дисциплина, а в связи с нехваткой провианта, который продолжал поступать из Швеции довольно нерегулярно, участились эксцессы среди мирного населения. Требовалось большое мужество и упорство, чтобы не впасть в отчаяние. Даже никогда не унывавший король в это время в письме к зятю Юхану Казимиру допускает пессимистические нотки и жалуется, что «все нас здесь бросили, уповаем лишь на господа Бога».

Чтобы лучше понять, что представляло собой на практике перемещение армии в Тридцатилетнюю войну, дадим небольшую историческую справку. Представим себе гипотетическое воинское соединение образца 1630 года, которое должно выступить в очередной поход.

…Тёмная ночь, все спят. За час до рассвета ночную тишину нарушает барабанная дробь – это сигнал пехоте к общему сбору и построению. Барабанщику вторит горнист – это побудка для кавалеристов (т.н. boute-selle). Но в лагере уже до этого заметно движение: заранее проснулись конюхи, им нужно почистить и напоить коней, собрать недоеденный накануне фураж и скормить его перед дорогой. Спящий лагерь начинает пробуждаться, воины протирают глаза, одеваются, собирают палатки, грузят пожитки в обозные повозки и становятся в строй.

С момента побудки проходит час. Первые лучи солнца падают на походные колонны пехоты и эскадроны кавалерии, на артиллерию и многочисленные обозные повозки, телеги, вагончики, кареты, коляски: двух-, трёх- и четырёхколёсные, двуконные, трёхконные и запряжённые четвёрками, крытые и голые. На окраинах лагеря копошится и собирается в путь огромная, сопутствующая каждому войску пёстрая толпа гражданских лиц: женщин, мужчин, стариков и детей.

Армия начинает движение. Впереди всех идут проводник и дозорный патруль, сразу за ними – мостовой мастер с подручными и плотниками. Они должны убирать с пути все препятствия, улучшать и чинить проезжую часть дороги, наводить мосты и переправы и даже прокладывать новые пути. Это – прообраз будущих сапёров. Плохие дороги и необходимость частых остановок в целях обеспечения прохода пехоты и кавалерии и проезда артиллерии и обоза объясняют нам, почему ежедневные переходы тогдашних армий иногда не превышали 5-6 км в сутки, и почему во время марша она была вынуждена то и дело останавливаться.

Далее следовала основная масса боевых частей армии – плотные колонны пехотных батальонов и кавалерийских эскадронов: первые ощетинились пиками и покачивающимися мушкетами, а вторые украшены разноцветными знамёнами и штандартами. По обе стороны маршевой колонны постоянно рыскают патрули. С одной стороны, они обеспечивают фланги от возможных нападений пртивника, а с другой – пресекают попытки солдат дезертировать или отлучиться на поживу в соседнюю деревню.

Потом шёл обоз – самая неудобная, но нужная и неотъемлемая часть армии. Накануне в лагере все транспортные повозки были выстроены в стройные плотные ряды, как автомашины на большой парковке, и при начале движения они одна за другой выезжали на дорогу и вытягивались в необозримую змеевидную цепочку. Для охраны обоза, в котором кроме амуниции, походной канцелярии, казны, фуража и других необходимых войсковых принадлежностей, следовало личное – награбленное или благоприобретённое – имущество офицеров и генералов, выделялись специальные части под командой т.н. генерал-вагенмастера. Ему помогали профосы – аналог нынешней военно-полевой полиции, постоянно сновавшие вдоль обоза и строго пресекавшие всякие попытки посягнуть на имущество армии. Кстати, часть профосов покидала старый лагерь последними, чтобы затушить все непогашенные костры и проверить, не оставила ли армия что-нибудь необходимое и важное.

За обозом тащилась артиллерия, а по его бокам и за артиллерийскими упряжками шла бесформенная масса гражданских лиц, резервных коней, стада коров, быков, овец и коз и обслуживавший их персонал. Темп движения был невысоким, люди шли пешком и вполне поспевали за солдатами. Артиллерийский обоз состоял не только из орудий и конных упряжек, но и из запасных лафетов, повозок с порохом и ядрами, подъёмных механизмов  и домкратов, кузниц и слесарных мастерских, лопат, ножей для резки хвороста для фашин, понтонов и т.п. Артиллерию, как правило, охранял эскорт из нескольких сотен мушкетёров.

В самом конце колонны шло арьергардное прикрытие, численность которого, состав и вооружение зависели от того, шла армия на врага или от него уходила. Походная змея растягивалась на несколько километров и, казалось, была очень уязвимой для противника. Но ведь и противник, задумавший напасть на походную колонну, был не менее громоздок и неповоротлив. В условиях европейской равнины создать момент неожиданности и сосредоточить в нужном месте достаточное количество войск было весьма трудно.

…К середине сентября 1630 года все шведские и наёмные подразделения, намеченные для похода, собрались в Штральзунде: 4 800 пехотинцев и 1 450 кавалеристов. Они погрузились на корабли и вышли в море, но отойти от Штральзунда не смогли, так как дул противный ветер. Проболтавшись в море около недели и потеряв больными чуть ли не треть отряда, Густав Адольф отдал приказ об отмене экспедиции и возвращении на берег. Пришлось переделывать все планы и настраиваться на сухопутный поход. Преимущества морской экспедиции, на которые рассчитывал Густав Адольф, были утрачены: при морском варианте можно было бы выборочно нападать на города, в которых шведы были заинтересованы, а в сухопутном походе, чтобы отобрать у противника нужный город, нужно было всё время продвигаться к нему с боями и нести потери. Но другого выхода не было.

Переход мекленбургской границы произошёл в м. Рибнитц и стоил шведскому экспедиционному корпусу больших напряжений. Путь шведам, кроме вражеских заслонов, преграждала болотистая местность. Им с трудом удалось организовать обход крепостных сооружений имперцев, навести через водную преграду два моста и войти, наконец, к октябрю месяцу в мекленбургское герцогство, теперешнюю вотчину самого Валленштейна. Первым делом Густав Адольф разослал манифест, составленный в довольно резких и угрожающих тонах. Он не апеллировал к симпатиям мекленбуржцев, а наоборот, укорял их в измене своему верноподданническому долгу. Многие жители Мекленбурга предали своих герцогов Адольфа Фридриха и Ханса Альбрехта и поступили на службу к Валленштейну. Манифест предлагал им либо вернуться к своим сюзеренам, либо присоединиться к шведской армии и вместе с ней изгонять врага из страны. В Росток тоже было отправлено письмо, в котором король предупреждал жителей о том, что если они не последуют вышеизложенным советам, то он лишит их всех торговых привилегий.

Пока шведская армия отдыхала, поступили известия о том, что перед ними происходит концентрация крупных имперских сил под командованием генерала Монтекукколи. К фельдмаршалу Хорну был отправлен курьер с указанием срочно выступить к мекленбургской границе с подкреплением. Не дожидаясь прибытия Хорна, неутомимый король во главе небольшого отряда устремился вперёд, чтобы овладеть важным дефиле, на котором можно было на удобных позициях встретить противника.

Пока король отвоёвывал территории к западу от Штральзунда, фельдмаршал Г. Хорн предпринял аналогичные попытки к востоку от Штеттина. Нужно было, во что бы то ни стало, отобрать у имперцев Кольберг, в котором засел крупный гарнизон противника. Единственное, что до сих пор шведам удавалось сделать, это окружить и блокировать город, но для взятия его штурмом не хватало сил. Ждали подкрепления из Пруссии от канцлера Оксеншерны, но оно запаздывало. А противник, между тем, предпринял меры по деблокаде Кольберга, направив к нему на выручку крупные силы – об этом 7(17) ноября сообщил перебежчик из валленштейновского полка. Г. Хорн попытался воспрепятствовать соединению сил противника и напал на имперский сикурс. Бой происходил в плотном тумане, обе стороны сражались вслепую, и Хорн отдал приказ возвращаться в Штеттин.

Не всё так просто было в Германии. Противник пока обладал численным преимуществом, был хорошо вооружён, а временами отлично сражался. Население Мекленбурга и Померании, хотя и не было настроено враждебно, но желанием помогать шведской армии не горело. Пример Пазевалька действовал на них устрашающе52.

Примечание 52. Чешский историк М. Тёгель полагает, что Густав Адольф жестоко просчитался в  оценке противника и недооценил сплочённость имперского лагеря. Нам думается, что Тёгель преувеличивает трудности, с которыми шведы встретились в первые дни войны в Германии и, со своей стороны, переоценил потенциал армии Тилли. Как бы трудно ни было шведам сразу после высадки в Померании, они сумели взять инициативу в свои руки и сохраняли её вплоть до Брейтенфельда. Конец примечания.

Мекленбургская экспедиция, по мнению Дройсена, была задумана королём Густавом как часть обширного плана, призванная повлечь за собой овладение территориями вокруг Эльбы. Король рассчитывал на то, что вслед за этим на борьбу с имперцами поднимется герцог Лауэнбургский, а с использованием потенциала планировавшегося восстания в Магдебурге можно было бы вытеснить противника вглубь Империи и заставить его воевать на собственных землях. Именно для этого король послал шведа Фалькенберга на помощь администратору Магдебурга Кристиану Вильгельму. Напутствуя его, король непрестанно повторял, что в скором времени он сам придёт на помощь к блокированному частями Паппенхейма Магдебургу.

После завоевания Рибница возникла необходимость овладения более надёжным и прочным местом на Эльбе, которое позволило бы шведской армии рассечь пополам военную силу империи. Но Фалькенберг прибыл в Магдебург с опозданием, когда военные силы города были уже частью рассеяны противником, а частью уничтожены в мелких стычках и пойти навстречу шведской армии были уже не в состоянии. Не оправдались надежды и на лауэнбургского герцога: его восстание, на первых порах успешное, было преждевременным, шведы не подоспели к нему на помощь, Паппенхейм опередил Густава Адольфа, и восстание было жестоко подавлено. Стратегические преимущества движения вдоль Эльбы были потеряны, и король стал обдумывать другие решения.

Надвигалась зима, противник сильно укрепился в Мекленбурге, а шведская армия выглядела уставшей и потрёпанной. Среди солдат было много больных, а подкрепления из Пруссии всё ещё запаздывали. Становилось ясно, что способом, которым шведы вели военные действия, решающего успеха над противником добиться было трудно или вообще невозможно. Нужно было любой ценой попытаться закончить эту кампанию крупной победой.

Большинство солдат противостоявшего шведской армии корпуса Торквато де Конти были итальянцами, и их мало радовала перспектива остаться без тёплых зимних квартир. В надежде, что и их шведский противник озабочен теми же самыми проблемами, Конти получил у Тилли разрешение встретиться со шведами и попытаться заключить с ними джентльменское соглашение о прекращении военных действий на зимнее время.

Встреча была назначена между Гарцем и Штеттином, и итало-австрийская сторона приготовила шведам угощение. После принятия пищи австрийский полковник Кратц начал зондаж. Он заявил о непреодолимой силе австрийской армии, о её высоком боевом духе и вооружении, но сказал, что для настоящих солдат зимняя война не является честной, и предложил шведам заключить зимнее перемирие. Шведский полковник ответил, что они прибыли на переговоры, не имея представления об их содержании, а потому никаких инструкций от своего короля не имеют. Но полковник уверен, что зима для короля – не препятствие для продолжения военных действий, он полон энергии и планов, и ему всё равно где спать – в кровати или в сугробе. Шведы воевали в холодной России, и они вряд ли будут прятаться у тёплых очагов от немецкой зимы: «Мы, шведы, солдаты круглый год, а не какие-то там весенние и летние ласточки». После этого переговоры были прерваны, и стороны вернулись к своим прежним позициям.

В качестве объекта для нанесения удара по противнику в Восточной Померании был выбран город Гарц. Густав Хорн и Максимилиан Тойффель, поддержавшие эту идею, советовали королю с этой операцией поторопиться, пока противник не ушёл во Франкфурт (на Одере) на зимние квартиры. Удар по Гарцу, предполагал Густав Адольф, должен был ослабить блокаду Магдебурга, оттянуть оттуда часть войска Тилли и обеспечить более надёжные места для зимнего расквартирования армии. В ноябре объединённые силы шведов в Восточной Померании под командованием Книпхаузена и Монро вступили в соприкосновение с Р. Монтекукколи и имели с ним несколько крупных стычек под Шифельбейном и Гросс-Густином. Перевес остался за шведами, и имперцы отступили к Гарцу.

Оставив на мекленбургской границе в Рибнице небольшой гарнизон, король стал стягивать наличные части к Одеру. Для взятия Гарца он рассчитывал собрать около 13 000 человек, из которых более 10 000 человек в это время были разбросаны по гарнизонам завоёванных городов. Генерал Книпхаузен из Восточной Померании докладывал, что лишними резервами не располагает, а канцлер Оксеншерна из Пруссии тоже сообщал о трудностях с организацией и посылкой помощи королю. Приходилось рассчитывать на свои возможности. Густав Адольф начал колебаться: хватит ли сил и средств для задуманной операции?

Решительности королю, сообщает Дройсен, прибавили действия противника. Поступили разведданные о том, что части под командованием Монтекукколи выступили на помощь осажденному Кольбергу, и король 12 ноября 1630 года выступил из Штральзунда им навстречу и уже 21 ноября оказался в Штеттине. Здесь он получил кое-какие данные о численности противника: в самом Гарце находилось от 5 до 6 тысяч пехоты, а в округе, из-за нехватки фуража в городе, была разбросана кавалерия. После военного совета с генералами король решил атаковать противника. Все понимали, что предприятие было рискованным, в случае неудачи под Гарцем на карту ставилась под угрозу вся немецкая экспедиция, но король решил попытать счастья – силы, по его предположениям, были равные.

Шведам не было известно, что положение частей противника было весьма плачевным, о чём командующий гарнизоном Гарца генерал-фельдцейгмейстер граф Шаумбург строчил жалобные реляции генералиссимусу Тилли. У имперцев не хватало ни провианта, ни амуниции, ни денег, солдаты и офицеры обносились до дыр, голодали и испытывали всяческие лишения. О том, чтобы идти на выручку Кольбергу, ни у кого не возникало и мысли – речь шла о простом выживании.

Шведская армия, насчитывавшая 14 тысяч человек, напротив, выглядела достаточно свежей и отдохнувшей и была хорошо вооружена. 23 декабря, после мелких стычек с рассеянной кавалерией противника, все шведские подразделения соединились у м. Дамм, а на следующее утро, после артиллерийской подготовки, штурмом взяли город Грейфенхаген, в котором располагался тысячный (по сведениям Фрюкселля, 2,5-тысячный) гарнизон противника под командованием полковника испанца дона Капуа. Почти весь гарнизон был взят в плен, включая раненого Капуа, в то время как потери со стороны шведов были ничтожны.

При приближении шведской армии к Гарцу все имперские пехотинцы и кавалеристы в панике покидали окрестные деревни и скрывались за стенами города. Шаумбург продолжал бомбить Тилли жалобами на дурное состояние своих частей и умолял выслать сикурс. Как только первые шведские всадники показались перед гордскими редутами, Шаумбург со своим воинством кинулся к противоположным воротам города и сломя голову бросился наутёк. Шведы долго и успешно преследовали имперцев, захватывая по пути богатые трофеи и массу пленных. В результате корпус Торквато Конти был частью уничтожен, частью взят в плен, а частью – рассеян и перестал существовать.

Победа была полной, риск оправдался, теперь шведы могли спокойно уходить на зимние квартиры. Операция под Гарцем была первой серьёзной пробой сил армий короля Густава и императора Фердинанда. Шведы доказали своё превосходство во всех отношениях: и в вооружении, и в тактике, и по боевому духу личного состава. Большая часть Мекленбурга и Померании была очищена от имперского присутствия, шведская армия обеспечила себе базу для дальнейшего развёртывания военных действий в Германии.

Зимнюю паузу, несмотря на бравые заявления шведского полковника, пришлось всё-таки делать, и переходный период 1630/1631 гг. Густав Адольф решил использовать для дипломатических переговоров и привлечения на свою сторону лютеранских князей, в первую очередь курфюрстов Саксонии и Бранденбурга. До сих пор ни одного союзника из их числа он не получил. Как пишет Дройсен, развернуть знамя протестантской борьбы не удавалось, и отношения с германскими князьями «приняли неутешительный оборот». Только ландграф Гессена выказал склонность к установлению связей со Швецией, в то время как курфюрст Бранденбурга Георг Вильгельм, лавируя между Польшей и Габсбургами, открыто проповедывал нейтралитет, а курфюрст Саксонии Йохан Георг надеялся своей политикой умиротворения Габсбургов уберечь курфюршество от вовлечения в военные действия. Саксония, формальный лидер Протестантского союза, и даже после т.н. Реституционного эдикта императора, направленного на возвращение католикам храмов и недвижимости, когда-то перешедшим в руки лютеран, упрямо игнорировал крики о помощи со стороны своих единоверцев и повторял, что каждое княжество должно решать свои проблемы самостоятельно. На все письма короля Швеции в Дрезден Йохан Георг либо отмалчивался, либо отделывался отговорками, а Георг Вильгельм отвечал посылкой к Густаву Адольфу многочисленных и велеречивых послов, настаивавших на том, чтобы шведы оставили Бранденбург в покое.

Во время Гарц-Грейфенхагенской операции шведской армии при преследовании отступавшего противника в районе бранденбургского города Кюстрина пришлось явочным порядком перейти бранденбургскую границу. Густав Адольф пытался решить этот вопрос официально задолго до начала операции, но определённого ответа от Георга Вильгельма так и не дождался. Теперь курфюрст послал к Густаву Адольфу своего посла Гётца. Во время дискуссии с послом король дал понять, что он неуклонно будет руководствоваться интересами своей страны, выступившей на борьбу с опасным противником, и для решения военных задач ему теперь требуется не просто проход через границу, а сама крепость Кюстрин. Тем более что этим проходом беспрепятственно пользовались и имперские войска.

Уже в это время Густава Адольфа посещают дурные предчувствия относительно своей судьбы. В декабре 1630 года он пишет эмоциональное письмо канцлеру, в котором просит его, в случае своей гибели, позаботиться о супруге Марии Элеоноре, «неразумной женщине», и малолетней дочери, которые достойны участия не только потому, что он их любит, но и по государственным соображениям. Он называет Оксеншерну «орудием самого Господа Бога», которое всегда верно служило ему самому, а теперь должно послужить и супруге с дочерью.

На другом важном дипломатическом фронте – на французском – появился просвет. В январе 1631 года в Бэрвальде был заключён шведско-французский договор. Ему предшествовали длинные и трудные переговоры с послом Версаля Шарнасом, в ходе которых пришлось преодолевать препятствия как принципиального, так и протокольного характера. Французы упорно отказывали Густаву Адольфу в королевском титуле, и шведам пришлось даже пойти на то, чтобы контакты с Парижем на какое-то время прекратить вовсе. После убедительных шведских побед в Мекленбурге и Померании кардинал Ришелье, однако, «образумился», и переговоры возобновились. Король Швеции хотел добиться от Парижа как можно более крупных субсидий, а французы проявляли скаредность, настаивая на том, чтобы в заключительном документе первым был указан Людовик XIV. Шведы, естественно, выступали за то, чтобы первыми шли титулы Густава Адольфа. Шведские переговорщики Г. Хорн и К. Банер сумели найти компромисс как по деньгам, так и по протокольным делам: в шведском экземпляре первыми поставили титулы короля Франции, а во французском – Густава Адольфа. Главное, что Франция теперь поддерживала стремление шведов вести войну за свободу лютеранской религии в Германии и восстановление статуса-кво в Священной римской империи. Но и тут французы настояли на включении в документ оговорки о гарантиях свободы вероисповедания католиков и нейтралитета Баварии. Как бы то ни было, Франция обязывалась выплачивать Швеции по 400 000 риксталеров в год в течение всего 5-летнего срока действия этого договора и компенсировать расходы шведов за неполный 1630 год суммой в 120 000 талеров. Это позволило Густаву Адольфу содержать в Германии 36-тысячную армию: 30 000 пехоты и 6 000 кавалерии53.

Примечание 53. Для сравнения укажем, что расходы на военную экспедицию шведов с мая 1631 года по апрель 1632 года составили 2,2 млн. риксталеров. Содержание пехотного полка в месяц обходилось в 6 920, кавалерийской роты – 1 961, вербовка 1 кнехта – 7, 1 драгуна - 8 риксталеров. Финансирование войны осуществолялось в основном за счёт кредитов и займов, включая займы у обычных граждан, купцов и дворян. Заимодавец получал на руки вексель, обналичивавшийся через Амстердамскую биржу, на которой шведское государство продавало медь, железо ливонское и русское зерно, смолу, лес и селитру. Конец примечания.

…Зимняя пауза носила условный и кратковременный характер. Густав Адольф  решил раширять успех, пока противник не оправился от поражения, и стал готовиться к новым операциям. Разбитое войско Шаумбурга зимовало во Франкфурте-на-Одере, генералиссимус Тилли бездействовал на Везере и ждал подкреплений, вызывая тем самым недовольство и у императора, и у своего подчинённого нетерпеливого генерала Паппенхейма. Письмо короля Густава к свояку Юхану Казимиру в Стокгольм от 22 января 1631 года было полно оптимизма и уверенности в будущем.

Неуёмность темперамента короля и его военных «аспираций» привела к тому, что он скоро составил грандиозный план ведения военных действий в Германии одновременно пятью армиями: одной под своим командованием численностью до 42 000 человек, призванной защищать уже завоёванные позиции вдоль побережья Балтийского моря; двумя – под командованием Хорна (в районе Штеттина) и Тойффеля (Вост. Померания), которые должны были действовать по обоим берегам Одера до Силезии; четвёртой – на базе города Магдебурга, и пятой – набранной в ганзейских городах и усиленной навербованным в Шотландии и Англии 10-тысячным корпусом генерала Гамильтона и пограничными (мекленбургскими) шведскими частями полковника Лесли. Сей грандиозный план король представил на рассмотрение канцлера Оксеншерны. Канцлер в дипломатичных выражениях дал понять королю, что такую огромную – стотысячную – армию Швеции будет содержать не по силам, и Густав Адольф, поразмыслив, был вынужден с этим согласиться и этот амбициозный план оставить.

Штаб-квартира шведской армии в это время располагалась в Ноймарке, в южной части Восточной Померании. Здесь стало известно о том, что в начале января 1631 года Тилли, уступив призывам Шаумбурга, наконец, двинулся из Хальберштадта, но, узнав о падении Грейфенхагена и Гарца, повернул на юг, в районе Дессау форсировал Эльбу и в середине месяца вошёл во Франкфурт. Здесь он ознакомился с обстановкой и, проинспектировав свою армию, пришёл к неутешительному заключению, что в его распоряжении оказался «не тот народ, с которым можно побить шведов и поставить на карту свою репутацию». В ноймаркском лагере иронизировали, что старикан Тилли только и думает о том, чтобы поскорее и подальше от шведов убрать ноги.

Король, оставив Хорна прикрывать Ноймарк и Восточную Померанию, отдал приказ собрать все наличные силы, включая свободные подразделения в Штральзунде, и стал готовиться ко второй экспедиции в Мекленбург. 28 января он в районе Штеттина перешёл на левый берег Одера и пошёл в западном направлении. 2 февраля шведы сходу взяли Нойбранденбург и пошли на Грейфсвальд, гарнизон которого торчал у них бельмом на виду с самого момента высадки в Штральзунде.

Сначала нужно был взять хорошо укреплённый город Деммин, отделявший Мекленбург от Померании и контролировавший проход к Грейфсвальду. К Деммину, в котором засел 1,7-тысячный гарнизон итальянского герцога Дуки Савелли, должен был подойти из Штральзунда со всей наличной пехотой (3 000 чел.) генерал Книпхаузен. Вскоре шведы захватили городок Лойтц и перерезали Савелли коммуникации к Грейфсвальду. Путь Книпхаузена на соединение с основной армией был открыт. И в это время от Хорна поступило сообщение о том, что Тилли выступил из Франкфурта, двигается в северо-западном направлении и прошёл южнее Берлина, явно намереваясь преградить путь шведской армии к Магдебургу.

Густав Адольф приказал Книпхаузену и Бодуссэну срочно идти с кавалерией на Малхин, форпост Деммина, захватить его и удерживать до его прихода, а сам двинулся на штурм Деммина. При рекогносцировке крепости Густав Адольф провалился на замёрзшем рву сквозь лёд, и его чуть не подстрелили мушкетёры Савелли. 13 февраля шведы приступили к осаде крепости, и гарнизон Савелли оказался в тяжёлом положении. Герцог пошёл на переговоры с королём и добился от него свободного выхода гарнизона из крепости. При выходе шведы заметили в обозе имперцев старого знакомого – подполковника Квинти дель Понте – и хотели его взять, но Густав Адольф, сославшись на данное имперцам слово, запретил это делать.

Генерал Савелли увёз из города только свои, награбленные за время войны, сокровища, и шведы, войдя в город, захватили богатые трофеи. Тилли, приказавший держаться итальянцу 3 недели, был возмущён, потому что тот не продержался и трёх дней и сдался. Герцог Савелли, типичный кондотьер того времени, по мнению Фрюкселля, был больше озабочен сохранностью награбленного в Мекленбурге добра, нежели защитой какой-то «паршивой» немецкой крепости. «Старый капрал» пожаловался на поведение герцога императору Фердинанду, но итальянец вышел сухим из воды и даже назначался потом Веной на ответственные военные и дипломатические посты.

После Деммина король решил дать войскам отдых и отправить их на зимние квартиры, чтобы ближе к весне, опять разделив армию на две группировки, попытаться окончательно очистить Мекленбург от имперских войск и завладеть всем балтийским побережьем. Основная часть армии расположилась теперь далеко к западу от Одера в мекленбургских и померанских городах. В центре, в районе Нойбранденбурга, располагались немногочисленные части Книпхаузена, а в Ноймарке на Одере по-прежнему стоял Г. Хорн.

План овладения Грейфсвальдом, тем не менее, не был оставлен. По приказу короля генерал от кавалерии Оке Тотт получил приказ город пока блокировать, а в случае неприятельского сикурса с юга – вызывать на помощь части Банера из Деммина и Книпхаузена – из Нойбранденбурга. Генерал Банер, ввиду отрезанности Грейфсвальда от своего тыла и отсутствия сикурса, предложил коменданту Грейфсвальда полковнику Перузи сдать город без боя. Итальянец ответил, что должен посоветоваться со своим командованием, а сам стал готовить город к осаде. Он возвёл дополнительные защитные сооружения и выгнал из города всех бродяг, чтобы они не отягощали запас провизии.

И тут Тилли смешал все карты шведов. Генералиссимус, давно и по достоинству оценивший полководческий талант «Снежного короля» и не спешивший меряться с ним силами, наконец, появился на мекленбургском театре военных действий. Оставив Паппенхейма под Магдебургом и усилив гарнизон во Франкфурте-на-Одере, он с оставшимимся 15 000 (согласно Фрюкселлю, 22 000), из которых треть составляла кавалерия, двинулся навстречу шведам. Густаву Адольфу стало очевидно, что его линия обороны может быть прорвана сразу в трёх местах, включая Нойбранденбург, и приказал внимательно следить за передвижением неприятеля и укреплять пограничные города и крепости.

Скоро стало ясно, что Тилли нацелился на Нойбранденбург. В распоряжении Книпхаузена там находились несколько слабых и плохо вооружённых пехотных рот от двух разных полков (Фрюкселль утверждает, что у Книпхаузена был собственный полк и половина шотландского – всего около 2 000 человек), и генерал сразу запросил помощь от Банера и Бодуссэна. Получил известие об опасности и король и тут же, согласно Дройсену, послал курьера к Книпхаузену с рекомендацией держаться до его прихода.

В это время, в начале марта, поступили сообщения о том, что 27 февраля противник, наконец, сдал Кольберг, стратегическую крепость в Восточной Померании, и это обстоятельство во многом облегчало маневр шведских частей. Король приказал Хорну оставить под командованием полковника Лесли часть корпуса, а самому немедленно выступить в западном направлении.

Между тем, Густав Адольф совершенно определённо недооценил значение Нойбранденбурга, полагая его всего лишь одним из пограничных пунктов в линии своей обороны и считая, что основной удар Тилли будет всё-таки направлен на Грейфсвальд и Штральзунд. В этом мнении его утвердила предпринятая в это время попытка неприятеля овладеть Штральзундом с моря. Но Тилли думал иначе (иногда очень опасно думать за посредственного стратега и полководца!) и 12 марта, не торопясь, приблизился к Нойбранденбургу. Город был небольшим, укрепления его слабые, а гарнизон, как мы сообщили выше, малочисленным, и генералиссимус, не раздумывая, дал приказ на его штурм. Предварительно он подверг его двукратному 24-часовому артиллерийскому обстрелу.

Густав Адольф, понимая, в какое положение попал бедный Книпхаузен, послал к нему письмо с рекомендацией в случае необходимости пойти на капитуляцию города. Письмо он переслал к Густаву Хорну, а тот отправил его в Нойбранденбург с одним местным жителем. Курьер был задержан кавалеристами неприятеля, обыскан и отпущен, причём зашитое в рубаху письмо шведского короля, к счастью, не было найдено. На следующее утро курьер вернулся к Хорну, и тот послал к Книпхаузену второго человека, но шведам опять не повезло: второй курьер тоже попал в руки имперцев, только на сей раз письмо Густава Адольфа к Книпхаузену было найдено, и судьба шведского гарнизона в Нойбранденбурге была решена.

Так выглядит трагедия Нойбранденбурга согласно немецкому историку Дройсену. Швед Фрюкселль излагает её несколько иначе. Густав Адольф, якобы, в самом начале приказал генералу немедленно покинуть город, но его письмо попало в руки Тилли, и тот немедленно послал под Нойбранденбург 12-тысячный отряд Кратца, куда вскоре и сам подошёл  с остальными силами. Король Густав, согласно Фрюкселлю, понимал безнадёжность обороны города такими слабыми силами, но осознавал также невозможность оказания Книпхаузену своевременной помощи из-за сильной растянутости коммуникаций и усталости шведских частей. С учётом этих соображений король, якобы, решил от решающего столкновения с Тилли уклониться: правое крыло во главе с Хорном повернуло к Штральзунду, а левое с королём пошло к Одеру. Когда началась осада Нойбранденбурга, король послал Книпхаузену второе письмо с указанием не подвергать себя излишней опасности и попытаться добиться почётной капитуляции, но и второе письмо короля было перехвачено противником.

Как бы то ни было, но суть одна: осаждённые в Нойбранденбурге шведы остались предоставленными самим себе. Не имея артиллерии, они храбро отражали все атаки противника и трижды отклоняли ультиматум Тилли сдаться, но перевес сил противника был слишком велик, и скоро имперцы во главе с младшим Монтекукули54 преодолели крепостные стены, и бои завязались на улицах города. Шведы дрались отчаянно и с невероятным мужеством. Имперцы никого не щадили, и большинство защитников крепости были перебиты, только Книпхаузен, несколько офицеров и около 50 солдат остались в живых и попали в плен. Нескольким человекам удалось добраться до своих.

Примечание 54. В имперских войсках служили отец и сын Монтекукули. Конец примечания.

Крепость пала, так и не дождашись выручки ни со стороны короля, ни со стороны Хорна. Просчёт короля в отношении Нойбранденбурга, на наш взгляд, был явный. Тилли так медленно маневрировал со своей армией в Мекленбурге, что можно было заранее осведомиться о его передвижениях и либо оказать храброму Книпхаузену своевременную помощь, либо вывести его из-под удара.

Г. Хорн начал было готовиться к маршу на Деммин, чтобы преградить путь имперской армии на Грейфсвальд, но Тилли не торопился выступать из Нойбранденбурга и ждал подкреплений. Узнав о том, что Густав Адольф под Фюрстензее расколошматил какой-то имперский отряд, генералиссимус, наконец, 14 марта тронулся с места, но… в обратном направлении. «Старый капрал» опасался, что шведы перережут ему коммуникации у Бранденбурга, и, не принимая боя, стал стремительно откатываться на юг к Руппину. Густав Адольф ждал его на другом направлении, но тот там так и не появился. Высланный к лагерю Густава Адольфа отряд Коллоредо вернулся к Тилли с заверениями в неприступности позиций шведов. Паппенхейм под Магдебургом продолжал чертыхаться на кунктатора и его нерешительность: главнокомандующий отобрал у него до 5 000 лошадей и 1 300 пехотинцев и по этим причинам, считая силы имперцев под Магдебургом недостаточно сильными, запретил Паппенхейму осуществить штурм города. 24 марта Тилли был в Бранденбурге и оттуда направился к Магдебургу. Густав Адольф принял решение перейти из обороны в наступление и помешать Тилли «изнасиловать» Магдебург.

План короля состоял в том, чтобы нанести мощный удар по Франкфурту и тем самым отвлечь Тилли от стен Магдебурга55. Король передал командование частями на оккупированной территории Густаву Хорну, поручил ему продолжить осаду Грейфсвальда, а сам с 14-тысячной армией стал готовиться к походу на Франкфурт. 26 марта в Шведт, где он находился, пришло известие о том, что неприятельский гарнизон в Ландсберге предпринял вылазку против Аренсвальде и занял этот город. Нужно было торопиться, и 27 марта король тронулся в путь.

Примечание 55. Ещё один маневр короля Густава, за который его критиковали многие военные эксперты и историки. Был ли прав шведский король, что не пошёл сразу на помощь осаждённому Магдебургу, а предпочёл нанести отвлекающий удар по Франкфурту? Нам представляется, что неуверенность Густава Адольфа в своих силах на первом этапе войны была вполне обоснованной, на чём мы уже акцентировали внимание читателя. Конец примечания.

Генерал Бодуссэн  с кавалерией шёл в авангарде, Густав Адольф с пехотой и артиллерией шёл следом. Прошли Зееловские высоты, и 1 апреля швды появились в окрестностях Франкфурта. Преодолевая слабое сопротивление противника и вступая в стычки с его мелкими отрядами, армия вплотную подошла к городу. Для продолжения операции опять встал вопрос о переходе через Одер в районе Кюстрина – без него армия лишалась связи с тылом в районе Шведта и Штеттина. В Кюстрине сидел шведский «корреспондент», т.е. осведомитель доктор Грегориус Виннс, который регулярно информировал шведскую ставку о положении в этом районе, включая крепость Франкфурт.

Король послал в Кюстрин своего секретаря Швалленберга. Он должен был договориться с комендантом Кюстрина полковником Крахтом о взятии переправы через Одер под контроль шведов и о подвозе через город амуниции и пропитания под Франкфурт. Кроме того, Швалленберг должен был получить согласие Крахта на строительство в городе одного редута для шведского гарнизона. При условии «хорошего поведения» шведов в городе Крах обещал дать проход через Одер, но по поводу редута посланцу шведского короля пришлось попотеть. Крахт вначале посчитал это сооружение лишним и к тому же угрожающим безопасности города, но потом всё-таки сдался. Он согласился на возведение редута, но сказал, что за последствия не отвечает, и что в случае запроса из Берлина он объяснит, что редут был построен без его ведома.

1 апреля шведская армия подошла к стенам Франкфурта. Его гарнизон, по данным Дройсена, насчитывал до 6 000 человек (Фрюкселль, как всегда, завышает эту цифру до 7-9 тысяч), в городе находились фельдмаршал Тиффенбах, генерал Монтекукколи-старший, знакомый нам Шаумбург и бывший шведский полковник Спарре. При приближении шведов к городу защитники подожгли пригороды – верный признак того, что они были настроены решительно. Пока армия отдыхала в прилегающих к городу виноградниках, плела из прутов корзины для штурма и ждала прибытия по реке судов, король произвёл осмотр местности и 2 апреля приказал начинать делать апроши. Комендант крепости Тиффенбах сделал вылазку, но она успешно была отбита.

3 апреля, в Пальмовое воскресенье, шведы предприняли штурм валов, окружающих город. Решающее слово сказал саксонский лейтенант Андерс Анер, которой с небольшой группой храбрецов взобрался на крепостной вал и дал возможность взобраться на него другим шведам. Постепенно, не без труда и потерь, атакующие сломили сопротивление имперцев и на их плечах, с помощью штурмовых лестниц и через выбитые петардами ворота, ворвались в город. В первой же схватке были взяты в плен некоторые офицеры, в частности, Спарре и ещё около 1 000 человек. Остальный спаслись бегством через противоположные ворота города, перебежали на другой берег Одера, даже не успев за собой сжечь мост, и бежали до самой границы Силезии. Шедший на выручку городу сикурс, узнав о занятии его шведскими частями, в спешке повернул назад. Противник потерял убитыми около 1 700 (по Фрюкселлю, до 3 000) человек, среди которых были Шаумбург и множество офицеров. Победителям достались богатые трофеи: амуниция, порох, более 20 знамён, пушки и провиант.

Город был отдан солдатам на разграбление, несмотря на то, что жителями его были исключительно лютеране. Густав Адольф сделал это не только из-за дурного обеспечения своей армии, но и в отместку за жестокое обращение частей Тилли с защитниками и жителями  Нойбранденбурга. Одной из веских причин для такого решения короля было то, что среди убитых защитников Франкфурта нашли несколько граждан города. Грабежи продолжались всю ночь и закончились только к утру. Комментарии, как говорится, излишни. Подобное обращение с капитулировавшими гарнизонами применялось шведами в 1630-31 гг. достаточно часто.

Каковы были действия Тилли? Получив известие о выдвижении армии Густава Адольфа к Франкфурту, он проявил необычную расторопность и выступил из-под Магдебурга навстречу шведам. Генералиссимус отправил Шаумбургу и Тиффенбаху письма с сообщением о том, что идёт им на помощь, но они до адресатов не дошли, поскольку были перехвачены шведами. В Бранденбурге Тилли узнал, что Франкфурт взят шведами и снова в нерешительности замер. Он не возвратился назад, чтобы штурмом Магдебурга взять реванш за Франкфурт, но и не решился выйти к Одеру, чтобы воспрепятствовать вторжению шведов в Силезию. Он топтался между Бранденбургом и Берлином и ничего не предпринимал.

Густав Адольф, думающий за Тилли, дал указание укреплять Франкфурт и местность вокруг кюстринского прохода. Одновременно он распорядился сжечь там мост через Одер и немедленно заняться штурмом города Ландсберг. 16 апреля, после двух дней бомбардировки гарнизон Ландсберга во главе с полковником Кратцем на почётных условиях сдал город и ушёл к своим, дав обещание не поднимать оружие против короля Швеции в течение 4 месяцев. Кстати, взять город помог местный кузнец, сильно обиженный имперцами. Этот человек указал шведам проход через «непроходимое» болото, благодаря чему шведам удалось сначала овладеть т.н. Коровьими шанцами, а потом и самим городом.

Известие о громких победах короля Швеции быстро распространились по Германии. Лютеране повсюду ликовали, а их князья, как пишет Фрюкселль, стали разговаривать с императором Фердинандом «более определённым языком». Больше всего народ потешался над несчастным Тиффенбахом: он прибыл во Франкфурт 1 апреля, чтобы по приказу Тилли сменить на посту коменданта генерала Шаумбурга, но уже 3 апреля  сам был вынужден бежать кубарем из города. Тиффенбах получил прозвище «апрельского дурака».

В католической Германии падение Франкфурта и Ландсберга тоже стало самым обсуждаемым событием. Об этом говорили, писали, вздыхали и …содрогались от ужаса. Страх поразил не только мирное население, но  и имперские войска. В далёкой от Франкфурта Праге из имперской армии стали дезертировать офицеры. В католических храмах молили о спасении от «шведского дьявола» и его финских и лапландских солдат. Императорский министр Квестенберг писал Валленштейну: «Теперь вопят только одно: на помощь! Вода захлёстывает уже дыхание!»

Король Густав для поддержки боевого духа направил осаждённым Магдебурга послание с обещанием прийти городу и его жителям на помощь. Как мы увидим ниже, моральной поддержки Фалькенбергу и его товарищам было далеко недостаточно.

Григорьев Борис Николаевич


 
Перейти в конец страницы Перейти в начало страницы