"Книги - это корабли мысли, странствующие по волнам времени и
  бережно несущие свой драгоценный груз от поколения к поколению"

(Фрэнсис Бэкон)


Германия и Европа накануне Тридцатилетней войны
(Историческая справка)

…13(24) мая 1618 года в Праге, резиденции императоров Свящённой Римской империи, со всей Чехии (Богемии) собрались протестантские делегаты, чтобы обсудить возникшую в стране критическую ситуацию и выразить императору Фердинанду II своё недовольство. Накануне император отменил рескрипт своего предшественника Рудольфа II и по всей Чехии стал проводить откровенное наступление на права лютеран - контрреформацию. Последовало запрещение исповедывать протестантскую религию и справлять церковные требы, повсеместно стали закрываться лютеранские храмы.

После бесплодных двухдневных дебатов около сотни возбуждённых делегатов отправились в императорскую резиденцию Граджин, но к своему возмущению выяснили, что Фердинанд II, предупреждённый о враждебном настроении съезда, последовав совету своего астролога и предусмотрительно покинул Прагу. Делегаты, возглавляемые графом Хейнрихом Матиасом фон Турном, решили излить свой гнев на императорских наместниках. Они ворвались в Зелёный зал канцелярии и стали обвинять двух высокопоставленных чиновников в своих бедах. Наместники, графы Мартинич и Славата, попытались урезонить чехов, и тогда раздался чей-то голос:

– Чего с ними церемониться? Выбросить их вон из окна! Это старый добрый чешский обычай!

И возмущённые чехи схватили наместников под локотки, поднесли к окну и … выбросили наружу. Секретарь канцелярии Фабрициус выразил решительный протест и через минуту, сопровождаемый далеко не участливыми взглядами делегатов, повторил траекторию полёта своего начальства.

Несмотря на то, что полёт чиновников из окна до земли составил целых 17 метров, они, к огорчению торжествующей толпы, остались живы. Двое из них, приземлившиеся на кучу мягкого мусора, даже встали на ноги. Тогда из окон раздались пистолетные выстрелы – мимо! Стрелявшие были слишком возбуждены и промахнулись. Ушибленных3 беспрепятственно унесли прочь. Ну и чёрт с ними – главное, дело было сделано! События в Граджине вошли в историю под названием пражской дефенестрации (от латинского fenestra – окно) – буквально отделение от окна.

Примечание 3. Секретаря Фабрициуса Фердинанд II возвёл в дворяне, присвоив ему фамилию “Hohenfall”, что в переводе на русский язык звучит примерно как «Падение с высоты». Графа Мартинича смерть настигнет в конце Тридцатилетней войны при дерзком набеге шведов на Прагу. Конец примечания.

После дефенестрационных полётов наместника Мартинича и его коллеги восстание из Зелёной канцелярии быстро распространилось по городу и всей стране. Чехи скинули габсбургское правление и выбрали себе короля – им стал пфальцский курфюрст Фридрих V, вошедший в историю под титулом «зимнего короля», потому что пробыл у власти всего одну зиму. Фердинанд II скоро собрал войско, вторгся в Богемию и под Белой Горой нанес чехам жестокое поражение. Имперская армия прошлась по стране с мечом и огнём и восстановила статус-кво. «Зимний король» бежал в эмиграцию, а вместе с ним из Богемии бежали тысячи лютеран. У победителей окончательно развязались руки, и контрреформация в империи приняла широкий и наступательный характер.

Так началась Тридцатилетняя война (1618-1648).

Чтобы читателю лучше были понятны описываемые события, считаем необходимым дать краткую историческую справку о положении в т.н. Свящённой Римской империи и о расстановке политических сил в Германии накануне Тридцатилетней войны.

Широко распространено мнение о том, что эпоха религиозных войн характеризовалась лишь обострением противоречий между различными вероисповеданиями: между католиками и лютеранами, между лютеранами и кальвинистами, между кальвинистами и католиками. На самом деле это не так или не совсем так, потому что религиозные противоречия зачастую не являлись определяющими, и побудительными причинами для межгосударственных противоречий служили старые или вновь возникавшие национальные, социальные, торгово-экономические и военно-политические интересы европейских стран. Религия зачастую служила для них лишь идеологической оболочкой.

Религиозный раскол, наступивший в Европе после Лютера, провёл границу не только между странами, но и прошёл через социально-политические структуры самих государственных и национальных объединений. Большинство стран испытало на себе опустошительные гражданские войны между католиками и протестантами. Но со временем католики постепенно оправлялись от нанесённого им поражения, консолидировались и переходили в наступление. Выражением этого наступления в общеевропейском масштабе и был начатый австрийскими императорами, стоявшими во главе Священной Римской империи, процесс контрреформации, вылившийся в Тридцатилетнюю войну.

Войну спровоцировали профессиональные провокаторы – австрийские и испанские Габсбурги, поставившие своей задачей подчинить себе всю Европу. Венский двор планировал ввести т.н. универсальную монархию и распространить её на всю Германию, а мадридский двор вознамерился подчинить себе запад Европы, включая Францию. Ещё римский кесарь Максимилиан I (1459-1519) и испанский король Карл V (1500-1558) без всяких усилий, почти единственно с помощью династических браков, сумели подчинить себе накануне войны всю Германию, Испанию, Нидерланды и Италию. После лютеранской Реформации в 1556 г. Карл V отрёкся от престола, и образовались две ветви габсбургской династии – австрийская и испанская.

После смерти императора Священной римской (германской) империи Фердинанда I (1503-1564) габсбургские наследственные владения были поделены между его тремя сыновьями: старший, будущий император Максимилиан II, получил Австрию, Чехию и Венгрию; Карл – Штирию, Каринтию и Крайну; Фердинанд – Тироль, Швабию и Эльзас. После Максимилиана II его сыновья Рудольф и Матвей (Матиас) делили уже его часть, так что императору Рудольфу II осталась только Чехия, а Матвею досталась Австрия, Моравия и часть Венгрии. При этом Трансильвания сумела выйти из подчинения Габсбургам и управлялась независимым и воинстивенным князем Бетленом Габором. После смерти бездетного Рудольфа (1612) Матвей на короткое время стал императором и присоединил земли брата к своим. Матвей тоже был бездетен, и его наследником стал Фердинанд Штирийский, его двоюродный брат, сын Карла и внук императора Фердинанда I, который принял титул Фердинанда II.

Фердинанд II, воспитанный вместе со своим кузеном и баварским курфюрстом Максимилианом в Ингольштадтской иезуитской школе, прошедший полный курс «духовных упражнений» по методу Игнатия Лойолы и поддерживавший себя всю жизнь в состоянии экзальтированной набожности, уже в молодые годы дал обет уничтожить еретиков – последователей Лютера – сначала в своих наследственных владениях, а потом и во всей империи.

Контрреформация фактически началась ещё в начале XVII века при императоре Рудольфе II. Он при поддержке Ватикана начал повсеместно осуществлять широкую и радикальную программу, выразившуюся в гонениях на немецких лютеран, насильственном обращении их в католическую веру и изъятии у протестантской церкви храмов, монастырей и земель. Одновременно с этим проводилась линия на введение по всей территории Империи универсальной, т.е. абсолютистской монархии, сопровождавшейся ограничением самостоятельности немецких князей, их прав и свобод и превращением их в простых подданных. Одной из целей Габсбургов было установление господства на Балтийском море. Так в один поток слились религиозные, политические и военные цели.

Поэтому Тридцатилетняя война была не только и не столько войной религиозной, но и социально-политической, поскольку на упомянутые выше проблемы наложились ещё революционные выступления крестьян (Австрия), городских низов (Магдебург), появление класса буржуазии, а также вмешательство в события со стороны Швеции, Франции и Османской империи.

Важная роль в глобальных планах Габсбургов отводилась Польше. Речь Посполитая «отвечала» за Восточную и Северную Европу, и полем её деятельности являлись Швеция и Россия. Король Польши Сигизмунд III формально считался и королём Швеции, и это давало ему, потомку шведского Густава Васы, возможность вмешиваться в дела Швеции. Во время русской смуты шведский король Карл IX пытался разъяснить Василию Шуйскому, что за польско-литовской интервенцией Сигизмунда III стояла Габсбургская империя, и предлагал ему сообща бороться с католиками. «Если ты…отвергнешь предлагаемую тебе с нашей стороны помощь», – писал швед, – «то на тебе одном будет вина в гибели твоего государства. Все стремления императора, испанского короля и Польши сводятся к введению в России католицизма и искоренению в ней древней греческой религии».

В этот время Испания на самом деле планировала направить в Архангельск эскадру, чтобы закрыть порт и закупорить русскую торговлю. Но советы и помощь Карла IX, во-первых, были не совсем бескорыстными, потому что шведы сами лелеяли мечту взять под контроль и русские северо-западные земли, и русскую торговлю с Европой, а, во-вторых, Шуйскому не досуг было до таких «высоких» материй, как контрреформация. Он был больше озабочен тем, как усидеть на троне.

Планы Сигизмунда и Габсбургов в отношении России перечеркнуло ополчение Минина и Пожарского. На первых порах Вена, делая вежливую мину при плохой игре, предложила князю Пожарскому посадить на московский престол брата кесаря – Максимилиана. Свои планы на занятие царского трона строили и в Стокгольме, но выбор русского народа, как известно, пал на Михаила Романова. Католическая Вена долго не признавала царя Михаила Фёдоровича де-юре, зато со стороны её оппонентов Англии и Голландии такое признание последовало сразу.

В 1612 году в русскую смуту ввязался сын и наследник Карла IX Густав II Адольф. Теперь шведская интервенция уже ничем не отличалась от польской, потому что была нацелена на отторжение от русского государства больших территорий – по крайней мере, всей Новгородской земли. С 1613 года внуки Густава Васы Сигизмунд и Густав Адольф фактически действовали одинаково, и если бы не Англия и Голландия, заинтересованные в русском рынке, то возможно шведы ещё долго не уходили бы из России. Наконец, в 1617 году, когда Швеция стала так нужна в Европе антигабсбургской коалиции, при посредничестве Англии был заключен Столбовский мир, чрезвычайно невыгодный и унизительный для россиян.

Запад в который раз решал свои проблемы за счёт России.

Освободительная война русского народа в 1611-1612 гг. спасла национальную, политическую и религиозную независимость страны, но, к сожалению, не смогла предотвратить тяжёлых жертв, принесённых на алтарь этого мира. И хотя Густав II Адольф отказался от претензий на Новгород, но зато забрал обратно Ям, Копорье, Ивангород и Корелу (Кексхольм), и Россия потеряла выходы к морю, оказавшись закупоренной в своей огромной сухопутной бочке.

После этого Швеция погрузилась в незатухавшую изнурительную войну с Польшей, прерываемой лишь короткими перемириями и передышками. Шведский посол в Голландии Ю. Шютте так объяснял мотивы шведско-польского противостояния: «Только близорукие люди могут считать войну Швеции с Польшей чисто домашней распрей. Всем должны быть известны стремления Испании создать в Европе универсальную монархию, и она легко достигнет этого, как скоро Сигизмунд водворится в Швеции… Испанский король создаёт себе флот на Балтийском море, в его распоряжении будут все лучшие гавани, и голландцам придётся проститься с мыслью свободно торговать на Балтийском море». Таким образом, уже в это время Швеция брала на себя общеевропейскую миссию борьбы с Габсбургами.

Сигизмунд III, со своей стороны, хвастливо и открыто заявлял, что преследует не частные польские цели, а защищает всю «христианскую Европу» и сетовал на то, что шведы всё время мешали ему вести «священную войну для поддержания славы и обеспечения неприкосновенности всего христианского мира». В такие вот высокопарные фразы камуфлировались низкие завоевательные цели, и в такие благородные одежды рядился вот этот воинственный католик, всеми фибрами своей души одновременно ненавидевший Россию и Швецию и пытавшийся посадить на московский трон своего сына Владислава. Антигабсбургские страны относились к Москве сочувственно, но и пальцем не шевельнули для того, чтобы помочь ей. «Варварской» стране не находилось места ни в «просвещённой» католической, ни в неменее «просвещённой» протестантской Европе.

Замирившись со шведами, Россия обратилась в сторону Польши и в декабре 1618 года в местечке Деулино с большим трудом заключила с ней перемирие сроком на 14 лет. Условия перемирия и в данном случае были тяжёлыми: по нему Россия теряла смоленские, новгородские и черниговские земли. Но зато теперь у Габсбургов развязывались руки для активизации своих планов в Западной Европе, а протестанты могли спокойно повернуться к России спиной и целиком заняться своими «цивилизованными» разборками с «папистами». Таком образом, замирение России объективно было на руку «просвещённой» Европе. Так что начало Тридцатилетней войны не случайно совпало с окончательным русско-польским и русско-шведским урегулированием.

Что представляла собой германская империя Габсбургов, знакомая нам по определению «лоскутная империя»?

В Священную римскую империю, которая, по выражению Вольтера, не была ни священной, ни римской и вообще никакой империей, на правах самостоятельности входили многочисленные княжества Германии, делившиеся на 3 разряда: а) семь курфюрстов, из которых 3 были духовные, б) около 300 герцогов, графов, маркграфов, князей, баронов, архиепископов и епископов и в) торговые города. Все они собирались на рейхстаг и большинством голосов принимали решения, в значительной степени обязывающие императора (кесаря). Так повелось ещё со времён Фридриха Барбароссы. Кстати, кесарь выступал на рейхстагах только как король Чехии (Богемии).

Аугсбургский религиозный мир 1555 года подвёл итоги лютеранской Реформации и утвердил правило cuius regio eius religio – «чья страна, того и вера», согласно которому каждый немецкий государь имел право свободно, по несколько раз, выбирать и менять своё вероисповедание, а его подданные должны были молиться вместе с ним. Естественно, веру выбирали с учётом политической конъюнктуры и интересов князя. После Реформации религиозная картина Европы стала пёстрой, и на территории империи появились 3 религиозные блока: католический (преимущественно юг Германии) во главе с курфюрстом Баварии, лютеранский во главе с курфюрстом Саксонии (преимущественно северо-восток Германии) и кальвинистский во главе с курфюрстом Пфальцским (северо-запад Германии).

Накануне Тридцатилетней войны шёл активный процесс размежевания, и кальвинисты и протестанты объединились в Протестантскую Унию, а католики – в Католическую Лигу. Последняя, возглавляемая инициативным, энергичным и неглупым курфюрстом Баварии Максимилианом, братом Фердинанда II, создала собственную армию (сам император таковой не имел!) и фактически стала ударной силой габсбургской контрреформации и орудием подавления протестантов. Протестантская Уния, возглавляемая лабильным мужланом, бонвиваном и алкоголиком курфюрстом Саксонии Йоханном Георгом, плелась в хвосте событий и встретила габсбургский каток физически и морально разоружённой.

В самой империи имелись в наличии 4 вида противоречий: императора с князьями, католиков с протестантами и кальвинистами, межнациональные и социальные. По мере приближения к войне все эти противоречия принимали всё более непримиримый характер, рейхстаги стали игнорироваться – в первую очередь протестантскими княжествами, а те, что созывались, заканчивались ничем. Последний раз рейхстаг был созван в 1613 году. Затем вражда внутри империи пошла по всем линиям, всё перемешалось, нарушился принцип «чья страна, того и вера», ибо на религиозные противоречия наложились национальные и социальные. К тому же в события вмешались католическая Франция, кальвинистская Голландия и протестантская Англия, не желавшие подпадать под влияние Габсбургов, а также экспансионистская Османская империя. Картину осложняли обострившиеся торговые противоречия на Балтийском море.

На фоне всех этих противоречий особое место в Европе в XVI-XVII две страны занимали: Испания и Швеция. Общим у них было то, что религиозные проблемы в них не привели к внутринацональному размежеванию, и они обе сохранили религиозную компактность: Испания – католическую, а Швеция – лютеранскую. В Испании никакого распространения не получило учение Лютера, а в Швеции это учение, наоборот, пустило глубокие и прочные корни, навсегда и не без усилий её правителей вытеснив прежнюю католическую религию. Такое положение естественно выдвинуло эти страны в ряды лидеров, каждую в своём лагере. Швеция в Тридцатилетней войне явилась символом единения всех протестантов Европы в борьбе с контрреформацией и с попытками Габсбургов построить в Европе универсальную католическую империю. Антиподом Швеции стала Испания, выразитель самых крайних взглядов католиков и вдохновляющая их сила, в которой религия и государственная политика слились в один неразрывный агрессивный поток4.

Примечание 4. Поскольку Густав Адольф и его королевство в конфликт с Испанией формально не вступали, то испанский аспект Тридцатилетней войны нами рассматриваться не будет. Конец примечания.

Одним словом, к 1618 году Европа шла к войне, германский император проводил контрреформацию и приступил к созданию на базе германских княжеств единой универсальной монархии. Все в Германии и Европе это знали и чувствовали, но никаких кардинальных мер по предотвращению грозных событий никто не принимал. Правда, накануне Тридцатилетней войны французский гугенот5 герцог Максимильен де Бетюн Сюлли (1560-1641), реформатор-финансист, составил грандиозную программу поддержания в Европе мира, известную под названием «великого замысла», которая предусматривала сохранение за Габсбургами только испанской короны и превращение Европы в умиротворённую федерацию из 15 государств во главе с общим советом и региональными советами, призванными разрешать межгосударственные конфликты. «Великий замысел» декларировал равноправие основных трёх вероисповеданий и «установление великого мира» в Европе. Гугенот Сюлли рисовал «радужную» перспективу неизбежности войн против «варварских» государств Московии и Турции. Так что польская и шведская интервенция в Россию в начале семнадцатого века была ещё поддержана и французскими гугенотами6.

Примечание 5. Гугеноты – французская ветвь кальвинистского, следовательно, лютеранского течения. Конец примечания.

Примечание 6. Удивительное дело: России всё время отказывали и поныне продолжают отказывать в равноправном участии в европейских делах. Началось это в XIII веке при германских псах-рыцарях и продолжилось в XIV и XV веках; потом отношение к России ужесточилось в период Северной войны и похода Карла XII в Россию, в XIX веке – при Наполеонах I-III и Дизраэли, в XX веке - при Гитлере, Ллойде-Джордже и Пуанкаре; и, наконец, в наш XXI век – при Клинтоне, Буше и Европейском совете. Запад и Европа всегда находят повод для того, чтобы унизить Россию и указать «имперским пальцем» на уготованное ей место в ряду вассалов или сырьевых придатков. Конец примечания.

При вступлении на престол Фердинанд II отдал Эльзас Испании, и испанские войска вошли в Швабию и Тироль. Это был важнейший стратегический шаг католиков по окружению Франции, которая, будучи традиционным противником Вены и Мадрида, парадоксальным образом – правда, не сразу, а с большим «скрипом» – очутилась в одном лагере с протестантами. Затем последовал приказ императора о закрытии протестантских церквей в Чехии. Чешские сословия в мае 1618 года ответили на это восстанием (дефенестрация), которое в традиционных исторических исследованиях считается поводом, послужившим к началу войны. На самом деле чешская «дефенестрация» была лишь реакцией на действия Фердинанда II. Начали войну в Вене и Мадриде, а не в Праге, как до сих пор полагают многие историки.

Отдельные немецкие историки прошлого столетия трактовали Тридцатилетнюю войну как последнюю попытку императора объединить Германию в одно государство – попытку, которой, якобы, помешал вековой враг немцев Франция и присоединившаяся к ней Швеция. На самом деле, агрессором были не Швеция и Франция, а Габсбурги, а Франция оказалась в положении обороняющегося государства. Во-вторых, никакой национальной объединительной задачи император перед собой никогда не ставил, главной целью Фердинанда II было сокрушение протестантизма и утверждение во всей Европе католической религии. При этом Фердинанд II лицемерно заявлял, что некатолики заблуждались, называя его своим врагом:

«Я их не только не ненавижу, но и люблю всем сердцем. Если бы это было не так, я оставил бы их в этих заблуждениях… Если бы я был уверен, что моя смерть помогла бы им приобрести настоящую веру, я бы тут же подставил палачу шею… Уж лучше бы мне лишиться всего моего королевства, нежели сознательно упустить возможность направить их на путь истинный. Лучше бы я жил на одном хлебе с водой  и странствовал с женой и детьми по миру с палкой в руке, собирая милостыню…, лучше бы меня разорвали на куски, нежели и далее терпеть обиду и несправедливость, которая творится в моей стране по отношению к Богу и церкви».

И он наставлял лютеран на путь истинный, насильно обращая их в католическую веру, сгонял с отцовских и родовых земель, закрывал их храмы, а непокорных вешал, жёг на кострах и убивал. Император  был набожным и любвеобильным человеком.

Дж.Брайс, английский историк, так охарактеризовал ситуацию накануне Тридцатилетней войны:

«Габсбургский дом не мог выставить более неспособного и более непопулярного вождя в своей второй попытке превратить Германскую империю в австрийскую военную монархию. Одно время казалось, что он так же близок к осуществлению этого проекта, как был близок Карл V. Заключив союз с Испанией, имея на стороне католиков Германии…, Фердинанд предполагал не больше и не меньше, как ввести империю в её старые границы и возвратить своей короне полную прерогативу по отношению к своим вассалам. На Данию и Голландию предполагалось напасть с моря и с суши; Италия должна была быть отвоёвана с помощью Испании… Валленштейн был уже почти господином Северной Германии, когда успешное сопротивление Штральзунда решительно повернуло колеблющееся счастье войны. Вскоре после этого (1630) Густав-Адольф переплыл через Балтийское море и спас Европу от грозившего ей царства иезуитов».

Предпринимались попытки обелить и личность императорского полководца Альберта Валленштейна, которому – в особенности чешские историки – приписывали роль борца за независимость Богемии (Чехии), а немцы – роль первого консолидатора немецких земель. На самом деле Валленштейну Богемия и империя нужны были исключительно для удовлетворения своего беспредельного честолюбия. Он не задумавшись поменял веру и из лютеранина превратился в католика, он подло предал чешское восстание 1618 года и как чиновник императора Фердинанда с особой жестокостью стал рекатолизировать чешские земли. Он так же коварно несколько раз предавал императора Фердинанда и шведско-лютеранский лагерь, с которым вступал в тайный контакт. Это был типичный кондотьер и беспринципный авантюрист, презиравший людей и стремившийся только к своему обогащению и возвышению. Сравнение его с принцем Вильгельмом Оранским неправомерно, потому что при всей внешней схожести принц содействовал прогрессивному делу Нидерландской буржуазной революции, в то время как Валленштейн толкал императора на уничтожение общегерманской конституции, разрушение империи, к созданию габсбургского абсолютизма во всей Европе.

Неоднозначно отношение историков к Тридцатилетней войне. Так немецкие историки Р. Хёнигер (1909) и В. Гюнтер (1931) предприняли кощунственные попытки представить Тридцатилетнюю войну как чрезвычайно плодотворный для культурного и экономического развития Германии период. Им нужно было прочитать  произведения своего соплеменника Андреаса Грифиуса, непосредственного свидетеля тех событий, которого называли неудавшимся германским Шекспиром. Вот что он писал: «Я не прожил без боязливого чувства ни одного дня», а вот его сонет за 1636 год:

Завален трупами лугов прибрежных цвет,
И воды наших рек уж дважды девять лет
Кровавой льнут волной к окровавленной суше.
Но я молчу о том, что горше смертной тьмы,
Что гибельней огня и пагубной чумы,-
О том, как в эти дни ожесточились души.

Перевод М. Люмкиса

Начавшееся многоплановое наступление Габсбургов на первых порах не встречало никакого сопротивления: Протестантская Уния, в отличие от Католической Лиги, активно выступившей на стороне императора Фердинанда, представляла собой аморфную массу, а немецкие князья – в первую очередь протестантские – трусливо забились в свои тесные удельные конуры и покорно молчали. Антигабсбургская и католическая Франция к войне была не готова и маневрировала между Англией и Испанией. Когда во главе правительства стал кардинал Ришелье, в её политике проявилось ещё больше непоследовательности: на первом этапе своей деятельности кардинал занял прокатолическую позицию, и только когда опасность победы Габсбургов стала реальностью, возникла теория двух фронтов, и он стал пытаться привлечь к войне Швецию.

Голландия была связана войной с испанцами и жестоко ревновала Швецию из-за усиливавшегося её влияния, а Англия по отношению к Вене и Мадриду проводила политику умиротворения. Дания была одержима ненавистью к Швеции, пыталась перехватить роль спасателя лютеранской религии и вступила – не совсем бескорыстно – в войну с Римской империей, но, обманутая Францией, Голландией и Англией, прекратившими выплату субсидий, быстро потерпела поражение. Чехи, никем не поддержанные, остались наедине с грозным противником и тоже скоро потерпели поражение. Имперский «каток» во главе с главнокомандующим А. Валленштейном, на сторону которого стала и Католическая лига со своей армией (главнокомандующий Й.Ц. Тилли), неумолимо двигался по Германии, подминая на своём пути лютеранские веру и земли. Скоро этот каток достиг берегов Балтийского моря и остановился, угрожая Скандинавии.

Кто же мог противопоставить этой грозной силе свою силу? Кто мог стать тогда объединителем протестантской Германии? Взоры многих князей обратились тогда в сторону Швеции и короля Густава. Фердинанд II и Валленштейн, почувствовав конъюнктуру, тоже вступили со шведами в переговоры. Объединившись со Швецией, Германия могла бы доминировать во всей Европе, в том числе и на Балтийском море, но их план оказался химерой, потому что король Швеции на союз с имперцами не пошёл. Стать союзником католиков было равнозначно признанию претензий Сигизмунда III на шведский трон и гибели маленькой лютеранской Швеции в чреве Габсбургской католической махины. И Швеция вполне осознанно стала на путь борьбы с универсальной монархией и контрреформацией.

И тогда, пишет Б.Ф. Поршнев, Тридцатилетняя война пошла по самому бестолковому и жестокому варианту: все против всех при слабой арбитражной роли со стороны Швеции и Густава II Адольфа. Из войны внутригерманской Тридцатилетняя война превратилась скоро в войну общеевропейскую, а из войны межгосударственной, межкняжеской – в серию карательных экспедиций Австрии, Франции и Швеции против немецкого населения. Она закончилась в 1648 году подписанием Вестфальского мира, когда силы у обеих противодействующих сторон уже иссякли.

Современный шведский историк П.Энглунд считает, что немецкая экспедиция Густава Адольфа сыграла роль дополнительной вязанки дров в затухающий к 1630 году костёр войны, и если бы Швеция не вмешалась во внутригерманский конфликт, события пошли бы по иному сценарию. Он, вероятно, исходит из того, что никакой непосредственной угрозы контрреформация для Швеции не представляла. Но 375 лет тому назад Густаву Адольфу это было вполне очевидно.

…Как бы то ни было, первый этап контрреформации закончился для Габсбургов вполне успешно. Императорский эдикт от 6.3.1629 года предусматривал возвращение католикам всех храмов и поместий, которые попали в руки лютеранам по Пассаусскому договору от 1552 года. Кроме архиепископств Бременского и Магдебургского, в руки католиков должны были перейти более 500 аббатств и церквей. Наследник императора принц Леопольд Вильгельм должен был заполучить архиепископство Магдебургское, епископство Хальберштадта и монастырь в Херсфельде. По всей империи поехали комиссары Фердинанда II с полномочиями изымать собственность у лютеран и передавать её католикам. Вопли недовольства поднялись над всей Германией и Европой.

Григорьев Борис Николаевич


 
Перейти в конец страницы Перейти в начало страницы